Трепашкин и партнёры

 +7 (905) 784-60-00 / Vitaly@trepashkin.pro

Воскресенье, Сентябрь 23, 2018
1
2
3
4
5

Надзорная жалоба Президиум ВС 1

                                                          В  Президиум  Верховного  Суда  Российской 

                                                          Федерации

                                                           

                                                    От  адвоката коллегии  адвокатов  «ТитулЪ» города 

                                                          Москвы  Трепашкина Михаила  Ивановича,  

                                                          рег. №  77/5012   в реестре  адвокатов г.Москвы;

                                                          адрес:(информация изъята)

                                                                   

                                                           в   защиту   интересов  Пьянкова  Евгения 

                                                          Леонидовича                                                               

 

 

 

Надзорная  жалоба

на  приговор  Калужского  районного  суда   Калужской области  

от  29 декабря  2010 года,

кассационное  определение судебной  коллегии  по  уголовным  делам

Калужского  областного  суда от  8  апреля  2011 года,

постановление  судьи  Голубковой  М.П.  от  29  августа  2011 года  и

письмо председателя   Калужского областного  суда Д.А.Краснова 

от  16  декабря  2011 года  в   отношении  Пьянкова  Е.Л.

 (в соответствии со  ст.ст.402-405  УПК  РФ)

 

 

Город Москва                                                                           8  января  2012  года

 

          29 декабря  2010 года  приговором  Калужского  районного  суда  Калужской области  (судья  Алабугина  О.В. единолично) Пьянков  Евгений  Леонидович признан виновным  в совершении  преступлений,  предусмотренных

             п.  «а»  ч.2  ст.228.1  УК  РФ  (в  редакции  Федерального закона  от  27  декабря  2009 года  №  377-ФЗ),

             ч.3 ст.30,  ч.3  ст.234  УК  РФ  (в  редакции  Федерального закона  от  8  декабря  2003  года   №  162-ФЗ),

             ч.3  ст.30,  п.  «б»  ч.2  ст.228.1  УК  РФ  (в  редакции  Федерального закона  от  27  декабря  2009 года  №  377-ФЗ),

               ч.3  ст.30,  п.  «г»  ч.2  ст.228.1  УК  РФ  (в  редакции  Федерального закона  от  27  декабря  2009 года  №  377-ФЗ),

    и  ему  назначено наказание  соответственно  5  лет,  4  года, 5  лет и 8  лет  лишения  свободы,

    в  соответствии  с  ч.3  ст.69  УК  РФ  по  совокупности  преступлений  путем  частичного  сложения назначенных наказаний  окончательно Пьянкову  Е.Л.  назначено наказание  в  виде  9  лет лишения  свободы  с  отбыванием наказания  в  исправительной колонии строго режима.

          В  приговоре  также  указано:  «…срок  отбывания  наказания  им исчислять  с  29  декабря  2010 года».

 

         8 апреля 2011 года судебная  коллегия по  уголовным  делам  Калужского областного суда своим кассационным определением  изменила  приговор  в отношении Пьянкова  Е.Л.:

           указала о необходимости  считать  квалификацию  по эпизоду  от  15  января  2010 года  по  ч.3  ст.30,  п. «а» ч.2  ст.228.1  УК  РФ,  оставив  прежнее  наказание  в  виде  5 лет лишения  свободы;   

          переквалифицировать  действия  Пьянкова  Е.Л.  с  ч.3  ст.30,  ч.3  ст.234  УК  РФ  (в  редакции  Федерального закона  от  8  декабря  2003  года   №  162-ФЗ)  на ч.3  ст.30,  ч.3  ст.234  УК  РФ (в  редакции  Федерального закона  от  7  марта  2011  года   №  26-ФЗ),  оставив  прежнее наказание  в  виде  4-х лет лишения  свободы.

       Общий  срок наказания  был также оставлен  прежним,  без  каких-либо  изменений.

 

        15  июля  2011 года  мною  как  защитником  Пьянкова  Е.Л.  была  подана  надзорная  жалоба  в  президиум  Калужского областного  суда.  Копия  прилагается.

        29  августа  2011 года  судья  Калужского областного  суда  Голубкова  М.П.  вынесла постановление,  которым  отказала  в  удовлетворении  указанной  выше  надзорной  жалобы. 

      

При  рассмотрении  надзорной  жалобы,  адресованной   в  президиум  Калужского областного  суда,  нарушены требования  Постановления Пленума  Верховного Суда  РФ от  11  января  2007  года  №  1  «О  применении  судами  норм  главы  48  Уголовно-процессуального  кодекса  Российской  Федерации,  регламентирующих  производство  в  надзорной  инстанции»а  также  Определения  Конституционного суда  РФ  от  21  октября  2008 года  №  492-О-О  «Об  отказе  в  принятии  к  рассмотрению жалобы  гражданина  Глотова Алексея  Владимировича  на нарушение  его конституционных  прав  частью  первой  статьи  412  Уголовно-процессуального  кодекса  Российской  Федерации  и  пунктом  23  постановления  Пленума Верховного  суда  Российской  Федерации  «О  применении  судами  норм  главы  48  Уголовно-процессуального  кодекса  Российской  Федерации,  регламентирующих  производство  в  надзорной  инстанции».

 

В частности,  в нарушение п.7  указанного  Постановления,   гласящего:  «При  вынесении  постановления  об  отказе  в  удовлетворении  надзорных  жалобы  или  представления  судья  обязан  привести  аргументированные ответы  на  все  доводы,  в  которых оспариваются  законность, обоснованность  и  справедливость  судебного  решения,  и  изложить  мотивы,  по  которым  эти  доводы  признаются  несущественными»,    судья  Голубкова  М.П.   не  дала  ответы  на  многие аргументы  защиты,  касающиеся явного  нарушения  федеральных  законов  при  вынесении  приговора в  отношении Пьянкова  Е.Л.,  не  дала  оценки  доказательствам  фабрикации  материалов  уголовного  дела.   Ее  постановление   противоречит  ряду  Постановлений  Верховного Суда Российской  Федерации. 

 

Председатель Калужского областного  уда  Д.А.Краснов  также  не  придал значения  тем  доводам  жалобы,  которые  основаны на  решениях  Президиума  Верховного  суда  РФ,  и не  указал,  почему  решения  Верховного Суда  РФ  не применимы  в  деле  Пьянкова  Н.Л.

 

Считаю приговор  Калужского  районного  суда  Калужской области   от 29  декабря 2010 года, кассационное  определение судебной  коллегии  по  уголовным  делам Калужского областного суда от 8  апреля 2011 года,   постановление  судьи  Калужского  областного  суда  Голубковой  М.П.  от  29  августа  2011 года об отказе  в  удовлетворении надзорной жалобы,  а  также  письмо  председателя  Калужского областного  суда  Д.А.Краснова  от  16 декабря  2011 года  незаконными,  необоснованными и несправедливыми по  следующим  основаниям:

 

I.                     Неправильное  применение  уголовного  закона.

 

       Как  усматривается  из  материалов  уголовного дела,  с  первого же  эпизода  и до  последнего  в  отношении  Пьянкова  Е.Л.  проводились  оперативно-розыскные  мероприятия  и   все  вменяемые  ему  эпизоды  проходили  под контролем  сотрудников  УФСКН  по Калужской области,  поэтому  и  квалификация  всех  действий  в  соответствии  с  разъяснениями  Верховного Суда  РФ  (п.13  Постановления  Пленума Верховного Суда  РФ   от  15  июня 2006 года  №  14  «О  судебной  практике  по делам о преступлениях,  связанных  с наркотическими  средствами,  психотропными,  сильнодействующими  и  ядовитыми  веществами»)   дана  через  ч.3  ст.30  УК  РФ  как  покушение.

       Совершенно очевидно,  что задокументировав   противоправную  деятельность при первом  «оперативном  эксперименте»  по  первому  эпизоду,  сотрудники ФСКН  продолжали  подстрекать на  последующие  действия,  чтобы  «набрать»  еще на несколько  эпизодов  (преступлений).   Поэтому  все  вменяемые   Пьянкову  Е.Л.  деяния  квалифицированы  как   покушение  на  совершение  преступлений.  Такая  квалификация  противоречит  смыслу  уголовного закона.

 

       Кроме   того,  явно  неправильно  применен  уголовный  закон,    если  следовать  фабуле обвинения.

 

1.                Совершенно очевидно,  что  Пьянков  Е.Л. не  является  производителем    наркотических  и  сильнодействующих  веществ.    Этот  факт  не  оспаривается и стороной  обвинения.  Следовательно,  Пьянков  Е.Л. выступает  в  качестве посредника.  И,  как  разъясняет  в  соответствии  со  ст.126  Конституции  Российской  Федерации  Верховный  Суд  РФ  в  п.13 Постановления  Пленума Верховного Суда  РФ   от  15  июня 2006 года  №  14  «О  судебной  практике  по делам о преступлениях,  связанных  с наркотическими  средствами,  психотропными,  сильнодействующими  и  ядовитыми  веществами», нужно  четко  определить,  в  чьих интересах  действует  посредник,  в  интересах  сбытчика  или  в  интересах  приобретателя

Пьянков  Е.Л.  действовал  в  интересах  приобретателя  «Рахимова»,  от  которого и получал деньги  на  покупку  наркотических и  сильнодействующих  веществ.  Факт  очевиден и  подтверждается  всеми  материалами  уголовного дела.   Однако,  его действия  квалифицируются не  как  пособника  в  приобретении наркотических  и  сильнодействующих  веществ,  а  как  сбытчика.  Это  неправильное понимание  терминов  уголовного права  и  такая  квалификация  противоречит  разъяснениям  Верховного Суда  России  о  правилах  квалификации  деяний  при незаконном обороте наркотических  и  сильнодействующих веществ.

В  соответствии  с  уголовным  законом, если  исходить из  того,  что Пьянков  Е.Л.  не  является  производителем наркотических  средств и  сильнодействующих  веществ,  что он  действовал  в  интересах подставного  оперативника  «Рахимова»,   то    действия  Пьянкова  Е.Л.  подлежат  квалификации  не  более,  чем  как  покушение на  пособничество  в  приобретении,  то  есть   ч.3  ст.30,  ч.5  ст.33,  ч.1  ст.228  УК  РФ.

Свои доводы  я  могу  подтвердить  Надзорным  определением  СК  по  уголовным делам  Верховного суда РФ  от  8 декабря  2008 года  №  2-Д08-14  (копия  прилагается)

 

2.     Как  усматривается  из  материалов  уголовного дела,  Пьянкова  Е.Л.  все  покупки  просил  совершить  именно  подставное  лицо  -   оперативный  сотрудник  «Рахимов». 

Была  проведена  одна  контрольная  закупка,  которая  подтвердила,  что в  Санкт-Петербурге можно  найти  и  купить наркотическое  средство.  Все  подтвердилось  и  в  соответствии  с  Федеральным  законом  «Об оперативно-розыскной деятельности»  не  было необходимости  производить дальнейшие оперативно-розыскные  мероприятия.  Однако,  оперативники  решили  организовать  еще  3  закупки  с  теми  же  лицами  и  по тому же  каналу,  чтобы  за  свои же деньги  довести  партии  до  крупного,  а затем  особо крупного размера.  

В  соответствии  с  практикой  Европейского  суда по  правам  человека  и  Верховного суда  РФ  (см.Определение СК  по уголовным  делам  Верховного суда  РФ  от  28  мая  2009 года  №  69-Д09-4,  копия  прилагается),  все последующие  оперативные  подставы  считаются  провокацией  и  подлежат прекращению  за  отсутствием состава преступления.  

 

Я  приведу  выдержку  из  указанного решения  Верховного Суда России:

«Подлежат изменению судебные решения в отношении Белевского В.А. и в другой части по следующим основаниям.

Пунктом 4 статьи 6 Федерального закона "Об оперативно-розыскной деятельности" (в редакции, действовавшей на момент совершения Белевским В.А. деяний, за которые он осужден) "проверочная закупка" была предусмотрена в качестве одного из видов оперативно-розыскных мероприятий, проводимых при осуществлении оперативно-розыскной деятельности.

Согласно статье 7 указанного закона основаниями для проведения оперативно-розыскных мероприятий являются:

1. Наличие возбужденного уголовного дела.

2. Ставшие известными органам, осуществляющим оперативно-розыскную деятельность, сведения о:

1) признаках подготавливаемого, совершаемого или совершенного противоправного деяния, а также о лицах, его подготавливающих, совершающих или совершивших, если нет достаточных данных для решения вопроса о возбуждении уголовного дела;

2) событиях или действиях, создающих угрозу государственной, военной, экономической или экологической безопасности Российской Федерации;

3) лицах, скрывающихся от органов дознания, следствия и суда или уклоняющихся от уголовного наказания;

4) лицах, без вести пропавших, и об обнаружении неопознанных трупов.

Как следует из материалов уголовного дела, оперативное мероприятие в отношении Белевского 5 мая 2006 года проводилось на основе имевшегося у сотрудников милиции подозрения о том, что Белевский занимается сбытом наркотического средства.

Поэтому проведение 5 мая 2006 года оперативного мероприятия было основано на законе.

Вместе с тем, как следует из показаний самого осужденного, а также показаний И. Белевский по просьбе И. на деньги, полученные ею от оперативных работников, приобрел у неустановленного лица и передал ей наркотическое средство.

По смыслу закона действия посредника в приобретении наркотических средств, действовавшего в интересах приобретателя, подлежат квалификации как соучастие в приобретении наркотических средств.

В связи с этим действия осужденного, связанные с приобретением наркотических средств 5 мая 2006 года, подлежат переквалификации со ст. 30 ч. 3, ст. 228-1 ч. 1 УК РФ на ст. 33 ч. 5, ст. 228 ч. 1 УК РФ как пособничество в приобретении наркотических средств без цели сбыта.

Что касается действий Белевского, совершенных 10 и 11 мая 2006 года, то они необоснованно расценены органами следствия и судами как наказуемые в уголовном порядке.

Согласно статье 2 вышеуказанного Федерального закона задачами оперативно-розыскной деятельности являются:

- выявление, предупреждение, пресечение и раскрытие преступлений, а также выявление и установление лиц, их подготавливающих, совершающих или совершивших;

- осуществление розыска лиц, скрывающихся от органов дознания, следствия и суда, уклоняющихся от уголовного наказания, а также розыска без вести пропавших;

- добывание информации о событиях или действиях, создающих угрозу государственной, военной, экономической или экологической безопасности Российской Федерации.

Однако вопреки задачам оперативно-розыскной деятельности после того, как 5 мая 2006 года сотрудники милиции уже выявили факт передачи Белевским героина, они не пресекли его действия, не предприняли мер по выявлению сбытчика наркотического средства, а вновь посредством действий привлеченного лица под псевдонимом И. спровоцировали Белевского на очередные факты приобретения и передачи ей наркотического средства 10 и 11 мая 2006 года.

Из требований справедливого суда по статье 6 Европейской Конвенции "О защите прав человека и основных свобод" вытекает, что общественные интересы в борьбе против наркоторговли не могут оправдать использование доказательств, полученных в результате провокации органов милиции.

Согласно ст. 75 УПК РФ доказательства, полученные с нарушением требований настоящего Кодекса, являются недопустимыми. Недопустимые доказательства не имеют юридической силы и не могут быть положены в основу обвинения, а также использоваться для доказывания любого из обстоятельств, перечисленных в статье 73 УПК РФ (в частности событие преступления).

С учетом этого предъявленное обвинение и выводы судов о виновности Белевского В.А. в сбыте наркотического средства 10 и 11 мая 2006 года и осуждении его по ст. 30 ч. 3, ст. 228-1 ч. 2 п. "б", ст. 30 ч. 3, ст. 228-1 ч. 1 УК РФ основаны на недопустимых доказательствах, полученных в результате провокационных действий сотрудников милиции.

В связи с этим судебные решения в этой части подлежат отмене, а уголовное дело - прекращению за отсутствием в действиях Белевского В.А. составов преступлений».

 

Такова  позиция  Верховного Суда России,  которая  однозначно применима  к  обвинению  Пьянкова  Е.Л.  Не должно  быть законности  «калужской»  и «рязанской»,  должно быть единое применение  закона на  всей  территории  России.

О  том,  что  в  уголовном  судопроизводстве  применима  аналогия  закона,  аналогия  трактовки  закона  следует  из  Постановления  Конституционного  суда  РФ  от  2  февраля  1996  года   №  4-П,  от  28  ноября  1996 года  №  19-П и  от  2  июля  1998 года  №  20-П  и  Определения  Конституционного  суда  РФ  от  24  апреля  2002 года  №  114-О.

 

3.               Были ли основания  для  проведения  оперативно-розыскных  мероприятий  в  виде  «оперативного  эксперимента»  («контрольная  закупка») в  отношении  Пьянкова  Е.Л.?

По  мнению  защиты,  не  имелось никаких  правовых оснований  для  проведения таким  оперативно-розыскных  мероприятий.

В  материалах дела  нет ни одного конкретного  документа,  который  свидетельствовал  бы  о том,  что ранее  Пьянков  Е.Л.  помогал кому-либо  в  приобретении наркотических  или  сильнодействующих  веществ, не говоря  уже о  сбыте.   Есть  лишь показания  оперативного  работника  Гераськина  А.В., не  основанные на конкретных  данных (по  мнению  защиты, это ложные показания,  имеющие  целью  подогнать  правовые основания  для  подставы). В  приговоре не  раскрыто,  как  «Рахимов»  установил  связь  с  Пьянковым  Е.Л.  А  установил  он  ее  при  содействии  жителя  гор.Нижний  Новгород  Ершова  А.О.  (протокол его  опроса прилагается).

Как  показал  Ершов  А.О.,  именно  с  его помощью  была проведена провокация  в  отношении  Пьянкова  Е.Л.,  а  когда начался  судебный  процесс,  ему  запретили  идти  в  зал  судебного заседания  под  угрозой  фабрикации  материалов уголовного дела и заключения  под стражу.

 

Оперативный  эксперимент или контрольная  закупка  в  соответствии  с  Федеральным  законом  «Об оперативно-розыскной деятельности»   проводятся  лишь для  пресечения  готовящегося  или  совершаемого  преступления.  Совершение  каких-либо преступлений  в  прошлом  не  является основанием  для  проведения  ОРМ  «оперативный  эксперимент» (контрольная  закупка).  Следовательно,  «оперативный  эксперимент» в  отношении Пьянкова  Е.Л.  проведен  с  нарушением  ст.7  Федерального  закона от  12  августа  1995  года  №  144-ФЗ  «Об  оперативно-розыскной  деятельности»  (с  последующими  изменениями),  то  есть,  при отсутствии   законных  оснований  для  его  проведения.

        Закон «Об оперативно-розыскной деятельности» в ст.7 устанавливает, что основанием для проведения оперативно-розыскных мероприятий являются, в частности, ставшие известными органам, осуществляющим оперативно-розыскную деятельность, сведения о признаках подготавливаемого, совершаемого или совершенного противоправного деяния, а также о лицах, его подготавливающих, совершающих или совершивших. В ст. 8 названного Закона непосредственно об оперативном эксперименте сказано, что проведение его допускается «только в целях выявления, предупреждения, пресечения и раскрытия тяжкого преступления, а также в целях выявления и установления лиц, их подготавливающих, совершающих или совершивших» Л.В. Лобанова правильно подчеркивает, что проведение оперативного эксперимента «продиктовано стремлением поставить под контроль, под непосредственное наблюдение правоохранительных органов уже начавшиеся процессы, связанные с посягательством на объект уголовно-правовой охраны, и в конечном итоге прервать их развитие». И далее: «Выдвижение оперативной версии и ее проверка путем эксперимента должны производиться на основании информации, носящей отнюдь не предположительный характер».              Н.Зильберштейн по этому поводу писал следующее: «Предполагается, что преступный акт готовится к совершению, но агенты розыска, не будучи уверены в успешности его раскрытия, в необходимый момент искусственно создают условия наибольшего благоприятствования созреванию преступного акта, до тех необходимых его пределов, которые дают им достаточное основание прибегнуть к мерам задержания преступников. Чем слабее уголовно-розыскной аппарат, тем чаще агенты его прибегают к провокационным методам...» Провокация подчас становится главным возбудителем преступного акта, подстрекательством к преступлению См.: Зильберштейн Н. Ответственность за дачу взятки при провокации // Вестник советской юстиции. 1925. № 1. С. 18-19..

     Европейский  суд  по  правам  человека  четко  изложил   в  ряде  своих постановлений,  когда  действия  оперативников  считать провокацией,  а когда  - нет. 

       Так,  Европейский  суд  по   правам  человека  в  постановлении  по  жалобе  N 53203/99  «Ваньян  против  России»  и  в  ряде  других  решений  четко  указал,  что если  не  имелось  предварительных  материалов  в  отношении  конкретного  лица  и  он  совершал   противозаконные  действия  после инициирующих  действий  сотрудников  правоохранительных  органов,  то  такие  действия  содержат  признаки  провокации.    В  частности  в  Постановлении Европейского  суда  по  правам  человека по  жалобе  № 53203/99  «Ваньян  против  России»  указывается:

    «..47. Если преступление было предположительно спровоцировано действиями тайных агентов, и ничто не предполагает, что оно было бы совершено и без какого-либо вмешательства, то эти действия уже не являются деятельностью тайного агента и представляют собой подстрекательство к совершению преступления. Подобное вмешательство и использование его результатов в уголовном процессе могут привести к тому, что будет непоправимо подорван принцип справедливости судебного разбирательства (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу "Тейшейра де Кастро против Португалии", рр. 1463-1464, §§38-39)….

       49. …Не было доказательств того, что до вмешательства О.З. у милиции были основания подозревать заявителя в распространении наркотиков. Простое заявление сотрудников милиции в суде о том, что они располагали информацией о причастности заявителя к распространению наркотиков, которое, судя по всему, не было проверено судом, не может приниматься во внимание. Милиция не ограничилась пассивным расследованием преступной деятельности заявителя. Ничто не предполагало, что преступление было бы совершено без вмешательства О.З. Поэтому Европейский Суд сделал вывод, что милиция спровоцировала приобретение наркотиков по просьбе О.З. Обвинение заявителя в приобретении и хранении героина, совершенном группой лиц, в части, касающейся приобретения наркотиков для О.З., было основано, главным образом, на доказательствах, полученных в ходе милицейской операции, в том числе на показаниях О.З. и сотрудников милиции Е.Ф. и М.Б. Таким образом, вмешательство со стороны милиции и использование полученных вследствие этого доказательств при рассмотрении уголовного дела против заявителя непоправимо подрывало справедливость судебного разбирательства.

      50. Соответственно, имело место нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции».    Европейский  суд  по  правам  человека  признал,  что  приговор, основанный  на  доказательствах,  полученных в  результате  провокации,  нарушает   право  на  справедливое  судебное  разбирательство  и  должен  быть  отменен.

      По  другой  жалобе  -  «Худобин  против  России»  Европейский  суд  по  правам  человека  констатировал: «Осуждение  на  основании провокации  является нарушением  гарантий   справедливого  судебного  разбирательства».

 

        Таким  образом,  в  соответствии  с  общепринятыми  нормами  международного  права,   ситуация,  подобная  обвинению  Пьянкова  Е.Л.,  трактуется  однозначно  как  провокация,  что  является  нарушением  ст.6  Европейской  Конвенции  о  защите  прав  человека  и основных  свобод. 

 

      

     Одним из первых решений ЕС, констатировавших неправомерность вышеуказанных действий правоохранительных органов, было решение по делу  «Тейшейра де Кастро против Португалии» от 9 июня 1998 года. Как показывает фабула дела, сотрудники милиции Португалии действовали по той же схеме, что и   сотрудник  УФСКН «Рахимов»:

     «В связи с проведением операции по выявлению незаконного оборота наркотиков, двое переодетых в гражданскую одежду полицейских из Полиции Общественной Безопасности <…> неоднократно подходили к гр-ну В.С. <…> Они надеялись, что через В.С. смогут выйти на его поставщика и попросили приобрести для них несколько килограммов гашиша. <…>

     Около полуночи 30 декабря 1992 года два полицейских пришли домой к В.С. и сказали, что теперь они желают приобрести героин. В.С. упомянул имя Франсишку Тейшейра де Кастро, сказав, что может быть он сможет достать немного наркотиков; однако он не знал адреса последнего и предложил узнать его у Ф.О. Все четверо приехали к дому истца на машине предполагаемых покупателей. Истец вышел на улицу по просьбе Ф.О. и сел в машину, где его ожидали двое полицейских и В.С. Полицейские заявили, что они хотят приобрести 20 граммов героина за 200 000 эскудо (PTE) и показали ему свернутые банкноты Банка Португалии.

     Г-н Франсишку Тейшейра де Кастро согласился достать героин <…> Затем истец привез наркотики домой к В.С.; В это время В.С. вернулся в дом, а двое полицейских ожидали снаружи. Сделка должна была быть совершена в доме. Полицейские по приглашению В.С. вошли в дом; истец затем вытащил один из пакетиков из кармана и в это время полицейские раскрыли себя и арестовали истца...»

       Как видно из приведённой фабулы, полицейские сами создали условия для совершения преступного деяния: вошли в доверие к предполагаемому перевозчику наркотиков, через него вышли на истца, предложили ему деньги, демонстрируя тем самым намерение совершить сделку, после чего «раскрыли» преступление. Иными словами, полицейскими было совершено подстрекательство, т.е. склонение лица к совершению преступления.

      Давая правовую оценку действиям полицейских, ЕС отметил следующее:

                 «Правительство в меморандуме заявило, что большое количество государств (включая государства-члены Совета Европы) допускает использование специальных оперативных действий, в частности в борьбе с незаконным оборотом наркотиков. <…> Конвенция ООН о «Незаконном обороте наркотиков и психотропных веществ от 1998 года, а Конвенция Совета Европы от 1990 «Об отмывании, розыске, изъятии и конфискации доходов, добытых преступным путем» - также позволяет использование «негласных агентов», чья роль не имеет ничего общего с «агентами- провокаторами». <…> Разница между двумя видами агентов состоит в том, что в случае с провокацией, действия таких агентов создают преступное намерение, которое до их действий отсутствовало, а во втором случае у правонарушителя уже существовало намерение совершить преступление.»

        Далее, устанавливая взаимосвязь между действиями агентов-провокаторов и нарушением п. 1 ст. 6 Конвенции, т.е. права обвиняемого на справедливое судебное разбирательство, Европейский суд констатирует недопустимость использования доказательств, полученных благодаря подобным действиям:

                 «Использование негласных агентов должно быть ограничено, а также должны соблюдаться права человека, даже в случаях борьбы с незаконным оборотом наркотиков. Хоть всплеск организованной преступности несомненно вынуждает принимать адекватные меры, тем не менее справедливое отправление правосудия является тем принципом, <…> который не должен страдать от этого. Основные требования справедливости, указанные в статье 6 Конвенции относятся к любому виду преступлений, от самых незначительных до особо тяжких. Общественный интерес не может оправдать использование доказательств полученных при помощи провокаций полиции».

      Таким образом, Европейский Суд признал действия полицейских выходящими за рамки разрешённых действий «негласных агентов», а собранные таким образом доказательства – недопустимыми. 

     Что касается деяния, совершённого непосредственно истцом, ЕС дал ему следующую правовую оценку:

                «Таким образом, полицейские спровоцировали совершение преступления, которое в противном случае не имело бы место. Такая ситуация незамедлительно отразилась на справедливости судебного процесса. <…>

                 Не имеет под собой оснований утверждение Правительства, что истец был расположен совершить преступления. Из этого следует вывод, что сотрудники полиции не расследовали преступную деятельность г-на Франсишку Тейшейра де Кастру, а оказывали на него такое влияние, чтобы он совершил преступление. <…>

                 В свете всего вышеизложенного Суд делает вывод, что действия сотрудников полиции не подпадают под определение действий негласных агентов, так как они спровоцировали совершение преступления и нет никаких доводов в пользу того, что если бы не их вмешательство преступление было бы совершено. Такое вмешательство и использование его в последующем уголовном процессе, означают, что заявитель был лишен права на справедливое судебное разбирательство. Таким образом имеет место нарушение статьи 6 п.1 Конвенции.»

                 Менее чем через год после  дела  «Ваньян  против России»  по аналогичному делу «Худобин против Российской Федерации» было вынесено решение (от 26 октября 2006 года), окончательно закрепившее позицию Европейского суда применительно к  оценке действий агентов-провокаторов и допустимости добытых в результате таких действий доказательств. Фактические обстоятельства по данному делу сводились к следующему:

                 «29 октября 1998 г. Т., являвшаяся сотрудницей органов внутренних дел, работала под прикрытием, позвонила заявителю и сказала, что хочет приобрести дозу героина. Заявитель согласился достать для нее дозу и вместе с М. встретился с Т. на улице. Т. передала заявителю денежные купюры, полученные от сотрудников органов внутренних дел С. и Р., помеченные специальным веществом (которое видно только в ультрафиолетовых лучах). Заявитель взял деньги и отправился домой к еще одному человеку - Г. Последний передал заявителю маленький пакетик, в котором находилось 0,05 грамма героина. По возвращении к месту встречи с предполагаемым покупателем заявитель был задержан сотрудниками органов внутренних дел, ожидавшими его на улице».

       Решение по данному делу интересно ещё и тем, что фактически, вменяет судам в обязанность рассматривать схему «защита от подстрекательства», а так же напоминает, что внутригосударственное право должно соответствовать международному праву:

«Внутригосударственное законодательство не должно позволять использование доказательств, полученных в результате подстрекательства со стороны государственных агентов. Если же оно это позволяет, то тогда внутригосударственное законодательство не отвечает в этом отношении принципу "справедливого разбирательства" <…> На судебном разбирательстве сторона защиты утверждала, что преступление не было бы совершено, если бы оно не было "спровоцировано" сотрудниками милиции. Иначе говоря, заявитель использовал схему "защиты от подстрекательства", которая должны была быть надлежащим образом рассмотрена судом первой инстанции, особенно учитывая то обстоятельство, что в деле содержались определенные доказательства факта подстрекательства. <…>

В общей сложности, несмотря на то, что в настоящем деле у внутригосударственного суда были причины подозревать, что имела место провокация, суд не проанализировал соответствующие фактические и правовые обстоятельства, которые могли бы помочь провести различие между провокацией и законной формой следственных действий. Следовательно, судебное разбирательство, в результате которого заявитель был признан виновным, не было "справедливым". Соответственно, имело место нарушение пункта 1 Статьи 6 Конвенции.»

        Приведённая в предыдущем пункте практика Европейского суда по правам человека показывает, что провокационная деятельность агентов-провокаторов влечёт за собой нарушение Конвенции о защите прав человека и основных свобод, в частности п. 1 ст. 6, т.е. право на справедливое судебное разбирательство.  В соответствии со ст. 17 Конституции РФ признаются и гарантируются права и свободы человека и гражданина согласно общепризнанным принципам и нормам международного права и в соответствии с Конституцией РФ. Гарантией в данном случае является неукоснительно применение в Российской Федерации практики Европейского Суда, что подкрепляется ч.3 ст.1 УПК РФ, устанавливающей, что общепризнанные принципы и нормы международного права являются составной частью законодательства РФ, регулирующего уголовное судопроизводство.

        Уже  после  вступления  приговора  в  законную  силу  были получены  в  виде  опроса  показания  Ершова  А.О.,  подтверждающие  не только  провокацию, но и  фабрикацию  доказательств обвинения  против  Пьянкова  Е.Л.,  однако  этому  факту не  была  дана  оценка  судьей  Калужского областного  суда  Голубковой  М.П.  при вынесении постановления  об отказе  в  удовлетворении надзорной  жалобы. 

         С  учетом  всего  выше изложенного  можно однозначно  утверждать,  что  Пьянков  Е.Л.  стал  жертвой  провокации, в  связи  с   чем  уголовное преследование  в  отношении него подлежит прекращению.

 

II.            В  приговоре  содержатся  противоречивые  выводы, существенно  влияющие  на  справедливость и законность решения  суда.

В    тексте  приговора   сначала  указано,  что  в силу  ч.3  ст.72 УК  РФ  Пьянкову  Е.Л.  засчитывается  срок  содержания  под стражей  в  период  с  6  апреля  по  29 декабря  2010 года.  То  есть  с  момента задержания  и заключения  под стражу и до  вынесения  приговора.

Однако  потом,  в нарушение  указанной нормы  закона,  записано: «…срок  отбывания наказания  им  исчислять  с  29  декабря  2010 года»,  то  есть с  момента  оглашения  приговора  (лист 21  приговора).

Вторая  формулировка  текста приговора:

а)  противоречит   ч.3  ст.72  УК  РФ;

б)  противоречит  записанной  формулировке  в  том же приговоре  чуть  ранее,  что необходимо  зачесть  срок  нахождения  под стражей  с  момента  заключения  под стражу и до  оглашения  приговора.

Если  следовать тексту приговора,  то  срок  нахождения  в  местах  лишения  свободы  будет отсчитываться   не  с  6  апреля  2010 года,  а  с   29  декабря  2010 года. Такое  решение незаконно и несправедливо.

 

III.              В  тексте  кассационного  определения  от  8  апреля  2011 года  совершенно не  отражены  мои доводы  как  защитника,  с  которыми  я  выступал  в  суде,  а  именно:  я  указывал   на неправильное  применение уголовного  закона, о  чем  изложил  в  настоящей  надзорной  жалобе.  Однако,  судебная  коллегия  по  уголовным  делам  Калужского областного  суда  решила  проигнорировать  судебную  практику  Верховного Суда  Российской  Федерации.  По  этой  причине  в  тексте  определения нет  моих доводов  и нет  опровержения  их  возможной  несостоятельности.

IV.             На  момент  рассмотрения  кассационной  жалобы  Пьянкова  Е.Л.  в  судебной коллегии по  уголовным делам Калужского  областного  суда  было  смягчение  санкции  части 3 статьи  234  УК  РФ.  Издание нового закона,  в  соответствии  со ст.10  УК  РФ  должно  влечь  смягчение  ранее назначенного наказания, однако  необоснованно  Пьянкову  Е.Л. срок наказания  по этой статье  был оставлен  прежним.

Такое решение суда противоречит  Постановлению Конституционного Суда РФ от 20 апреля 2006 года № 4-П "По делу о проверке конституционности части второй статьи 10 Уголовного кодекса Российской Федерации, части второй статьи 3 Федерального закона "О введении в действие Уголовного кодекса Российской Федерации", Федерального закона "О внесении изменений и дополнений в Уголовный кодекс Российской Федерации" и ряда положений Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, касающихся порядка приведения судебных решений в соответствие с новым уголовным законом, устраняющим или смягчающим ответственность за преступление, в связи с жалобами граждан А.К. Айжанова, Ю.Н. Александрова и других",  из  которого следует:

а)   что  в  случае  смягчения  новым  законом  меры наказания,   осужденный имеет  право  на  снижение  срока наказания;

б)  что  снижение наказания  должно  быть  соотносимо  смягчению  санкции  вмененной  статьи  УК  РФ  в  новой редакции  закона;

в)  что  оставление  прежней  меры наказания  либо  снижение  наказания   на  срок, не  соотносимый со  смягчением  санкции  нового закона  -  является  ужесточением наказания.

 

Статья 10  УК РФ  («Обратная сила уголовного закона»)  гласит:

«Уголовный закон, устраняющий преступность деяния, смягчающий наказание или иным образом улучшающий положение лица, совершившего преступление, имеет обратную силу, то есть распространяется на лиц, совершивших соответствующие деяния до вступления такого закона в силу, в том числе на лиц, отбывающих наказание или отбывших наказание, но имеющих судимость…

Если новый уголовный закон смягчает наказание за деяние, которое отбывается лицом, то это наказание подлежит сокращению в пределах, предусмотренных новым уголовным законом».

 

            Постановление Конституционного Суда РФ от 20 апреля 2006 года № 4-П "По делу о проверке конституционности части второй статьи 10 Уголовного кодекса Российской Федерации, части второй статьи 3 Федерального закона "О введении в действие Уголовного кодекса Российской Федерации", Федерального закона "О внесении изменений и дополнений в Уголовный кодекс Российской Федерации" и ряда положений Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, касающихся порядка приведения судебных решений в соответствие с новым уголовным законом, устраняющим или смягчающим ответственность за преступление, в связи с жалобами граждан А.К. Айжанова, Ю.Н. Александрова и других"  разъясняет:

«…1. Признать не противоречащей Конституции Российской Федерации часть вторую статьи 10 Уголовного кодекса Российской Федерации, поскольку по своему конституционно-правовому смыслу содержащаяся в ней норма предполагает в системе действующего уголовно-процессуального регулирования сокращение назначенного осужденному наказания в связи с изданием нового уголовного закона, смягчающего ответственность за совершенное им преступление, в пределах, предусмотренных нормами как Особенной части, так и Общей части Уголовного кодекса Российской Федерации в редакции этого закона.

Положение пункта 2 части первой статьи 399 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации в его конституционно-правовом истолковании не освобождает уполномоченные государственные органы и должностных лиц от обязанности независимо от наличия ходатайства осужденного инициировать перед судом рассмотрение вопроса о приведении вынесенного по уголовному делу приговора в соответствие с новым уголовным законом, устраняющим или смягчающим ответственность за преступление.

В силу статьи 6 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации" выявленный в настоящем Постановлении конституционно-правовой смысл указанных законоположений является общеобязательным, что исключает любое иное их истолкование в правоприменительной практике…».

 

Изменена  была  в  кассационной инстанции  и квалификация  эпизода  от  15  января  2010 года  с  п.  «а»  ч.2  ст.228.1  УК  РФ  на   ч.3  ст.30,  п. «а»  ч.2  ст.228.1  УК  РФ,  однако  наказание оставлено прежним.  Необоснованно  было  указано,  что  произошло лишь  исправление  «технической  ошибки»,  хотя  на   необходимость  именно  переквалификации  указывала  прокуратура.

Учитывая  положительное  поведение  Пьянкова  Е.Л.  в  ходе предварительного  следствия  и  суда,    что наказание  ему  назначалось на основании  ч.1 ст.62  УК  РФ,    приговор Пьянкову  Е.Л.  является  слишком  суровым, несправедливым.

На  основании  выше  изложенного,  руководствуясь   ст.46  Конституции  Российской  Федерации,  главой 48 Уголовно-процессуального  кодекса  РФ,   -

 

                                                   П Р О Ш У:

 

1.    Рассмотреть  все  доводы  данной надзорной  жалобы  (ранее никто  этого  не  сделал).

2.      Удовлетворить  данную  надзорную  жалобу  и  возбудить  по  ней  надзорное  производство.

3.    Запросить  материалы  уголовного  дела   из  Калужского районного  суда Калужской области.

4.    Передать  надзорную  жалобу  на  рассмотрение  суда  надзорной  инстанции  вместе  с  материалами  уголовного  дела.

   4.  Изменить  приговор   Калужского районного  суда Калужской области от  29 декабря 2010  года  в  отношении  Пьянкова  Евгения  Леонидовича,  переквалифицировав  его  действия  с  ч.3  ст.30,  п. «а»  ч.2  ст.228.1  УК  РФ,  то  есть  с  покушения  на  сбыт  наркотического  лекарственного средства  -  амфетамина,   на ч.5  ст.33,  ч.3  ст.30  и  ч.1  ст.228  УК  РФ  (пособничество  в  покушении  на  приобретение  наркотического  средства  амфетамина),  снизив  ему  срок наказания  и изменив  режим  исправительной  колонии,

прекратить  уголовное  преследование по всем  последующим  эпизодам,  так  как  они  являются провокацией  (с  учетом  мнения  СК  по уголовным  делам  Верховного суда  РФ  от  28  мая  2009 года  №  69-Д09-4)

 

либо  прекратить  уголовное  дело  в  отношении  Пьянкова  Е.Л. в  полном  объеме в связи  с   явными признаками  провокации  со  стороны  сотрудников  правоохранительных  органов.

 

 

 Приложения:  1) заверенные  копии  приговора  и  кассационного  определения,  всего  на 17-ти листах;

2) протокол опроса  Ершова  А.О.  от  12  июня  2011 года, на 5  листах;

3)  копии надзорного определения  № 2-Д08-14  и  Определения  СК  по  уголовным делам  Верховного Суда РФ  № 69-Д09-4,  всего на 6-ти листах;

4)  копия  надзорной  жалобы  от  15  июля  2011 года, на 11-ти листах;

5)  копия постановления  судьи Голубковой  М.П.  от  29  августа  2011 года;

6)   копия  надзорной  жалобы  от  16  ноября  2011 года, на  14-ти листах;

7)  ответ  председателя  Калужского  областного  суда  от  16  декабря  2011 года,  на  1  листе;

8)  копия  Определения  Конституционного  Суда  РФ  от  21  октября   2008 года  №  492-О-О,  на 3-х листах;

9) ордер  на  имя  адвоката  Трепашкина  М.И.,  на  1  листе.

 

 

                  Адвокат                                                      М.И.Трепашкин